15-й Регион. Информационный портал РСО-Алания
Сейчас во Владикавказе
14°
(Облачно)
72 %
1.47 м/с
Чтобы мы теперь могли спокойно жить…
25.02.2010
01:17
Чтобы мы теперь могли спокойно жить…

«Праздник Победы». «Ветераны». «Спасибо за то, что мы живы». «Тропами великой войны»… Столько раз произносились уже эти фразы, столько раз звучали эти слова… И столько лет прошло с тех пор, когда их говорили впервые. И новых поколений, не переживших и не вникающих в подробности истории шестидесятипятилетней давности, родилось уже столько… А как сказать по-новому? Как написать, чтобы «зацепило»?.. Как донести то, что чувствовали люди, ушедшие на войну? И как описать все чувства, которые обрушивались на тех, кто вынужден был оставаться дома?..
Готова спорить, в преддверии юбилея Победы сотни журналистов по всей России ломают головы над этими вопросами. Потому что обросли уже праздничные спичи броней повседневности, заезженности, превратились в штампы.
А ведь хочется сказать такое… Такое!..
«Из меня писака неудачная, поэтому прошу простить» — эти слова из письма Зарины Саламовой, заслуженного врача России, активистки Правобережного Совета ветеранов, женщины умной и энергичной, отчего-то растрогали невероятно. Наверное, потому, что простые и искренние. Как, впрочем, и все ее письмо, в котором она рассказала об отце-ветеране, о муже, побывавшем на фронте. И о себе — пятилетней девчушке, которая со своими маленькими братьями и сестрами смотрела на войну совсем не так, как взрослые. Которая понятия не имела о существовании каких-то там политических амбиций, маниакальной идее захвата мира и о том, что ее село, ее дом могут быть для кого-то всего лишь условными знаками на военной карте. Давайте почитаем ее письмо вместе…

«Мой отец И. Саламов был безграмотным (вместо подписи ставил крест), но зато скромным, простым, достойным уважения человеком. Он ушел на фронт 23 июня 1941 года, а вернулся 23 августа 45-го, когда мы уже думали, что так и не дождемся его… Пришел с пулей в грудной клетке, осколком возле левой почки, партбилетом, шестью медалями, тремя орденами и благодарственным письмом за подписью лично маршала Жукова… Я это письмо выучила наизусть — так часто мы его перечитывали, а в гостях я его даже с чувством и выражением декламировала всем сидящим за столом…
Годы без него — годы войны — были и для нас страшным испытанием. Первые три года от отца вообще не было никаких вестей. Мама за это время от тревог и тяжелой работы совсем разучилась улыбаться… Она осталась в Дарг-Кохе с шестью детьми на руках, пожилой свекровью и больной тетей, за которой нужен был постоянный уход. Через три месяца после начала войны умер наш маленький братик, другой тяжело болел — чудом спасли…
В наши вполне благополучные дни трудно представить, каково было тогда женщинам. Работали от зари до зари — и не очень-то до нас, детей, было им. Тогда главной заботой было хоть как-то накормить нас… Мама работала в поле, а вечером приносила свой паек хлеба нам, голодным, полураздетым. Я не помню, чтобы в эти годы в нашем доме звучал смех: только слезы, слезы, слезы… Бабушка ходила на трассу, которая пересекала наше село — по этой дороге потоками шли и шли солдаты. Кто на фронт, кто — раненый — обратно… Бабушка целыми днями высматривала среди лиц путников знакомые черты — ждала сына. С каждым следующим отрядом, уходящим на фронт, передавала посылки, надеясь, что они дойдут до него. Шли годы, а вестей не было. Тогда бабушка потеряла надежду, отказалась от еды и воды. Слегла и вскоре умерла, так и не узнав, что сын ее смог выжить…
Мы жили на самом краю села. И здесь, в нашем доме и еще в нескольких соседских и разместилась чуть позже военная часть: в огородах стояли солдатские палатки, дворы заполнены техникой… Нам солдаты выкопали несколько землянок, делились с нами едой. А однажды их командир предупредил мать, чтобы мы не высовывались из землянок дня три. Больше ничего не объяснил, но мы видели, как солдаты сворачивают лагерь, уводят технику… К утру начался кошмар. Бомбили так, словно это был ливень. Дома наши снесло полностью, до фундамента. Соседская семья Коцловых погибла вся. Маму ранило в живот, сестру — в руку… Да еще нашу землянку так засыпало, что мы сами и выбраться не могли — ждали, когда нас откопают…
Потом мы узнали, что под обстрел попали только наши несколько домов, в которых квартировались солдаты…
За время войны мы так повзрослели, что разучились плакать и капризничать. Без слов понимали взрослых, старались помочь, поддержать, успокоить. Даже жаловаться на голод и холод не смели — знали, что мама и так делает все, чтобы нам было легче…
На крыше школы был установлен громкоговоритель — мы каждый день утром и вечером ходили слушать Левитана. А однажды мы услышали, что война окончена… Эти слова я и сейчас пишу, глотая слезы. А тогда все село выразило облегчение и радость в одном общем плаче. До ночи не расходились люди. Все говорили и говорили, рыдали, обнимались, строили планы и снова рыдали… Еще долгих три месяца после этого дня наша семья не знала, радоваться или горевать. Да, победа… Но отец все не возвращается. Нет похоронки. Но и его все нет…
Как-то, спустя как раз три месяца после объявления об окончании войны, мы, дети, как обычно сидели дома одни. Взрослых — никого. Тут в дом стучится человек. Незнакомый. Худой, с ввалившимися глазами, небритый… Мы побоялись и заперли двери на засов: мало ли кто ходит по дорогам после войны? А он и настаивать не стал — просто сел у калитки и вытянул усталые ноги в истоптанных сапогах. И просидел так до вечера. А когда с поля вернулись мать, тетя, соседские женщины и бросились со слезами обнимать его, мы поняли, что это — отец! Он вернулся! Вернулся!
Я не знаю, с чем сравнить эти чувства, которые тогда охватили нас. Плакал он, в голос рыдали женщины, детвора ревела белугой… Мы даже коснуться его не смели, пока он сам нас не притянул к себе. Из всех его друзей, приятелей, родственников вернулся он один. Не вернулись мамины братья 18 и 24 лет (Дзугутовы), два зятя (Хадиков и Галаов), и соседи (Дудиев и Коцлов)…Отец, помню, молчал и вытирал все набегавшие слезы. Два дня отдыхал. А потом начал работать. Да так, что разве что небольшой перерыв на сон делал и все. Всю мужскую работу во всех домах, где не стало мужчин, взял на себя. Одну сестру с тремя детьми взял в наш дом. Когда умерла вторая его сестра, двух ее младших детей тоже взял к себе. Всего нас таким образом стало 13 детей и трое взрослых. Такую огромную семью сложно было одевать и кормить, и он работал без устали.
Отец был в селе уважаемым человеком. Его не раз приглашали на телевидение… Вот удивительно: он не умел читать и писать, но прекрасно понимал, где добро и где зло, чего делать нельзя и что говорить в той или иной ситуации. Он обладал удивительным красноречием, умом, памятью. Стал строителем и долгое время возглавлял стройбригаду. И с молодежью находил общий язык, и со стариками.
Фронтовая судьба свела его в госпитале с двумя земляками. Когда я уже работала врачом в нашем селе, отец попросил меня попробовать разыскать этих ребят. Об одном из них сразу выяснила: погиб. Второго все никак не могла найти. Как-то после одной из наших планерок заикнулась о своих поисках при председателе колхоза. Я даже не знала имени того, кого ищу — только описание внешности и тот факт, что он — из Беслана. И что во время войны, на фронте, совсем мальчишкой был. Представляете — председатель нашел его! Это был Камал Мамсуров, который ушел на фронт в 19 лет и в госпитале, услышав стон на родном языке, взялся ухаживать за земляком — моим отцом. А сам-то ведь еле передвигался на костылях… Их встреча была действительно родственной. А через полгода Камал Умарович попросил у отца моей руки. У нас разница в возрасте почти в 15 лет! Но отец охотно одобрил этот брак. Так в моей жизни появился еще один фронтовик. Заботливый, умный, сильный. Он постоянно учился, работал на ответственных должностях, оставался внимательным и чутким ко всем.
Были потом болезни, трудности — нас поддерживали родные, друзья, коллеги. Были непростые времена и у меня, когда Камал ушел из жизни… Я три года лежала, прикованная к постели. Не хотела жить. Но — и это смогла пережить.
Мне — за 70. Если бы мне когда-то сказали, что сегодня я буду встречать из школы своего внука-пятиклассника — круглого отличника, готовить с ним домашние задания, разговаривать обо всем на свете, я бы не поверила. Я бы отмахнулась: «Да ладно! Когда это еще будет!». И вот эти времена наступили. Когда-то были бомбежки, голод, холод, потери, страх… Были годы тяжелой работы. Были мои дети маленькими — и тоже было непросто… А теперь внук задает наивные детские вопросы: «Бабушка, а ты почему тоже английский учила? Ты откуда знала, что придется мне помогать?».
Не знала я, родной, ничего! И что доживу до таких преклонных лет, что буду ходить за тобой в школу, не знала… Не знала, что буду так счастлива оттого, что разговариваю с тобой — продолжением моего отца, моего мужа, меня… Ради этих мгновений стоило пережить и перетерпеть многое. Ради этих наших с тобой, малыш, мгновений в село не вернулись с войны десятки мужчин…
Поэтому давай будем ценить то, что у нас сегодня есть. И давай с благодарностью вспоминать тех, кто пожертвовал ради нас своими жизнями…»«Северная Осетия»