15-й Регион. Информационный портал РСО-Алания
Сейчас во Владикавказе
13°
(Облачно)
43 %
5 м/с
Сарматская арфа, или Фандыр Сырдона
07.02.2011
12:23
Сарматская арфа, или Фандыр Сырдона

Поводом для написания этой статьи стала обычная прогулка по Владикавказу. На проспекте Мира мы с товарищем встретили его знакомого — Сослана Моураова, сотрудника Национального музея РСО–А, занимающегося реставрацией и изготовлением осетинских музыкальных инструментов. И на вопрос моего друга, над чем сейчас работает известный в республике мастер-реставратор, услышали интересную информацию: недавно Сосланом была воссоздана пролежавшая под землей две тысячи лет арфа из сарматского погребения в Крыму. Воссоздана в соответствии с детальным описанием, которое приведено в статье доктора исторических наук Александра Симоненко — главного научного сотрудника Института археологии Национальной академии наук Украины и действительного члена Института археологии Германии.

На следующий же день я пришла в музей, чтобы узнать подробности — и, конечно, взглянуть на арфу. В глубине внутреннего двора обнаружила мастерскую Сослана Моураова. Когда я назвала цель визита, глаза его загорелись. Сослан повел меня в кабинет директора Национального музея Ларисы Сохиевой, где бережно хранится сделанный его собственными руками макет арфы из древней сарматской гробницы.
«Как в точности звучала та самая арфа, никто, естественно, не знает», — пояснил мне мастер. Тем не менее, воссозданный им инструмент — вполне в «рабочем состоянии», хотя звучание у него камерное.
А затем в кабинет директора вошел руководитель научно-экспозиционного отдела музея Эльбрус Кантемиров — большой знаток истории и культуры Осетии и настоящий кладезь информации о них. В тот день я услышала из его уст немало интересных фактов и нашла для себя тему не для одной статьи. Но обо всем поподробнее.
Статья историка Александра Симоненко повествует о сарматском погребении, обнаруженном в окрестностях Ольвии — древнего греческого города, располагавшегося когда-то на берегу Днепро-Бугского лимана (территория Херсонской и Николаевской областей современной Украины). Ранее эта территория была населена киммерийцами и скифо-сарматами. В 1918 году один из местных жителей раскопал это захоронение. Немецкий археолог Теодор Виганд приобрел у него часть найденных вещей, которые затем хранились в Музее античности в Берлине.
Ученый подробно описал захоронение в своем полевом дневнике. Погребение было парным, скелеты покоились в дощатых гробах. Скелет в левом саркофаге был ориентирован головой на север, в правом — на юг. Оба были уложены на циновки из камыша. С погребенными были также найдены остатки одежды. В левом саркофаге обнаружены стрелы, щит, золотая бляшка шириной около 4 см. На шее скелета — зуб кабана в золотой оправе, возможно, амулет. У левого плеча погребенного сородичи поставили круглую серебряную миску и положили деревянный гребень. Под его левой рукой был обнаружен маленький каменный сосуд, три ручки которого были выполнены в виде фигурок медведей.
В правом саркофаге найдены меч, щит, стрелы, сосуд с узким горлышком (возможно, туалетный флакон), в области шеи погребенного — несколько жемчужин. А вот у левого его плеча как раз и положили ту самую арфу.
Изготовлена она была из дерева относительно мягкой породы. На конце корпуса, выполненного в виде лодки (корабля), красовалось фигурное изображение медведя, на конце держателя струн — изображение птицы. На сосуды и арфу были нанесены 36 тамг, по которым ученые датировали погребение концом I — началом II века н. э. Оно принадлежало богатым сарматам, очевидно, проживавшим на территории Ольвийского государства. Не исключено, что они были представителями сарматских правителей Фарзоя и Инисмея, в союзе с которыми находилась в это время Ольвия.
Рассмотрев изображение сарматской арфы на ксерокопированной журнальной странице, я обратила внимание на одну деталь: у арфы из погребения 5 струн, а у инструмента, изготовленного Сосланом Моураовым — 12. Я поинтересовалась у Эльбруса Кантемирова, почему мастер пошел на такую «вольность».
— Ну, вам как осетинке должно быть это понятно… — с улыбкой ответил мой собеседник. — Ведь наш национальный инструмент — как раз двенадцатиструнная арфа (дыууадастанон фандыр)…
— Сразу вспоминаются нартский эпос, его герой Сырдон — легендарный создатель фандыра…
— Вот именно на такой арфе испокон веков и играли народные сказители в Осетии.
И наш разговор из чисто научного плавно перерос в интереснейшую беседу о национальной культуре Осетии, о преданиях старины, о вечных ценностях.
В нартском эпосе — грандиозном, поражающем воображение, памятнике осетинской культуры — одним из наиболее трогательных является именно рассказ о появлении ф?ндыра у нартов. Этот инструмент, бесспорно, играет ключевую роль как в музыкальном, так и в культурном мироощущении осетинского народа. Фандыр в эпосе — символ соединения земного с божественным. История Сырдона — история отца, скорбящего о погибших детях, история человека, который в раскаянии и боли проявил чистоту и высоту души, навечно обессмертив созданный им фандыр. А его музыка — музыка-скорбь, музыка-очищение. И все это имеет сакральное значение. А многочисленные исторические переклички нашего настоящего с прошлым, испытания, которые выпали на долю осетин, делают сказ о гибели семьи Сырдона в результате его собственных же деяний знаковым.

Появление арфы на Кавказе связано со скифами, а название инструмента — «фандыр» — с малоазийско-греческим «рапгиг», означающим «маленькая дуга», «маленький лук». Считается, что звук тетивы лука при спускании стрелы послужил первым толчком к созданию арфы.

Нартский эпос — безусловно, полное глубочайшей философской символики произведение. В нем звучит древность и явственно выступают пророческие мотивы. Фандыр же — инструмент вещания откровений свыше, и недаром эпические нарты благословляют его на долгую жизнь: «Сырдон заслужил себе право быть нартом», — говорят они. И, пустив фандыр по кругу, добавляют: «Даже если мы все до одного погибнем, пусть этот фандыр пребудет вовеки, а кто будет играть на нем и вспоминать нас, тот и будет нашим!». Разве эти слова не будоражат, не вдохновляют?
В монументальном труде выдающегося осетинского композитора и фольклориста Феликса Алборова «Музыкальная культура осетин» подчеркивается: арфа была известна с глубокой древности почти всем народам мира. В частности, шумерам, вавилонянам, китайцам, грекам. Количество струн зависело от взглядов на количество небесных светил. Основными числами в музыкальной системе древнего мира были «пять» и «семь».
Изображения арф встречались и на египетских гробницах, и в гораздо более древних ассирийских памятниках. Ссылаясь на исследования крупного кавказоведа Б.А. Калоева, который, в свою очередь, подкреплял свои предположения объяснением знаменитого осетинского ученого В.И. Абаева, Феликс Алборов писал, что появление арфы на Кавказе связано со скифами, а название инструмента — «фандыр» — с малоазийско-греческим «рапгиг», означающим «маленькая дуга», «маленький лук». Считается, что звук тетивы лука при спускании стрелы послужил первым толчком к созданию арфы. Существуют различные варианты названий арфы, в которых сохранилось слово «рапгиг» у разных народов — в частности, на Кавказе. Однако, кроме осетинского дыууадастанон-фандыра, ничего напоминающего дугообразную маленькую арфу древних иранцев в нашем регионе среди народных музыкальных инструментов больше нет.
«Традиционный двенадцатиструнный фандыр, — пишет Ф. Алборов, — это разновидность небольшой угольной арфы с 12 струнами, изготовлявшимися из конского волоса. Струны натягиваются диагонально корпусу. Еще недавно инструмент, наряду с хъисын-фандыром, был распространен достаточно широко, но в настоящее время уже выходит из обихода… Традиционно он прочно связан с исполнением нартских сказаний…». Как писал автор, трудно установить, какие формы музыкального творчества народа (кроме нартских сказаний) этот инструмент еще «обслуживал». Но те немногие сведения, которые имеются, говорят преимущественно о произведениях, близких по своей эмоциональной природе к мерно-повествовательным образцам, для которых не характерны ни веселые эмоциональные всплески, ни мажорно-порывистые ритмы.
Феликс Алборов в своем труде отмечал как важный факт и то, что на Кавказе только у осетин непременным условием исполнения «музыкальной Нартиады» являлась передача сказаний исключительно в сопровождении или хъисын-фандыра, или дыууадастанон-фандыра.
В беседе с Эльбрусом Кантемировым мы коснулись и судьбы старинного двенадцатиструнного ф?ндыра, который в 1924–1925 гг. экспонировался в республиканском музее краеведения и затем был похищен. Художник Махарбек Туганов купил этот инструмент у фамилии Томаевых и подарил Северо-Осетинскому краеведческому музею, где тогда даже не успели сфотографировать его. Именно на этом старинном инструменте играл знаменитый Гаха Сланов, один из последних осетинских народных сказителей начала XX в. Эльбрус Кантемиров очень эмоционально повествовал о том, как был утрачен этот ценнейший экспонат.
— Эта арфа, судя по свидетельствам современников, была передана Гаха Сланову кем-то из фамилии Томаевых. В свою очередь, к ним инструмент попал при интересных обстоятельствах. Есть версия, что Томаевы вели кровную вражду с какой-то фамилией, которая в качестве примирительного дара преподнесла им арфу. Подумайте, какое значение имел этот инструмент! Священное. После этого акта был положен конец противостоянию между кровниками…
— А какая именно фамилия это была?
— В этом-то вся загвоздка. Я уже много лет доискиваюсь до истины. Обращаюсь к разным представителям фамилии Томаевых, хочу узнать, кто сделал им этот подарок… Но, увы, — безрезультатно. Может быть, публикация в газете поможет. Я прошу всех читателей, кто хоть что-то знает об этом, обратиться ко мне в музей.
— Скажите, а что еще известно о пропавшей арфе?
— Знаете, я не боюсь показаться странным. Я верующий человек. Есть люди-провидцы. Я обращался к ним, и мне было сказано, что арфа находится на территории Российской Федерации. Мне даже описывали комнату, где она хранится…
Лучшими осетинскими сказителями, чьи имена остались в истории, были тот самый Гаха Сланов, Дзарах Саулаев, Кертиби Кертибиев, Иналдыко Каллагов, Леуан Бегизов — можно назвать и ряд других имен. Эти люди знали на память десятки эпических сюжетов. Нартские сказания исполнялись ими нараспев под аккомпанемент арфы или хъисын-ф?ндыра. Им упоенно внимали как крестьяне, так и знать: на пирах, на сельских ныхасах, в замках-галуанах. Соревнования лучших сказителей становились кульминацией народных праздников.
О них, осетинских сказителях, написано немало. Эти люди имели особый социальный статус. Я бы назвала их, следуя христианской традиции, людьми-старцами. К ним обращались за советом в тяжелых жизненных ситуациях, к их мнению прислушивались, особо почитали их. Многие исследователи называют сказителей своего рода жрецами. (Здесь сразу вспоминается описанное выше сарматское захоронение с явными жреческими атрибутами.) И не зря. Ведь в древности умение музицировать считалось божественным даром. Люди с замиранием сердца слушали выступления сказителей-жрецов, и дивная музыка открывала им двери в трансцендентное, в мир мистики и таинств.
Несомненно, сказитель — фигура религиозная, своего рода транслятор, передающий народу необходимые ему в тот или иной период знания, выраженные в эпической, символической форме. Магическая сила слова вызывала безграничное преклонение перед вещающим и ставила его в ранг святого. Эльбрус Кантемиров отмечает, что у осетин к арфе не имели права прикасаться посторонние, случайные люди. Она действительно считалась священной. По всей видимости, и арфа, найденная на территории древней Ольвии, тоже принадлежала особо почитаемому человеку знатного происхождения. Можно предположить, что жрецу — судя по украшениям и другим предметам.
Вызывают интерес и животные, фигуры которых вырезаны и на сосуде, обнаруженном рядом с одним из погребенных, и на самой арфе — медведь, птица. К сожалению, я не обнаружила в ходе работы над статьей авторитетных мнений о значении этих фигурок на арфе, однако рискну предположить, что медведь мог символизировать землю, а птица — небо.
В завершение мне снова вспомнилась наша беседа с Эльбрусом Кантемировым.
— Я расскажу вам одну из легенд Туальского ущелья. Произошло это с кем-то из фамилии Слановых. Поздней ночью он возвращался верхом на коне домой — или ехал в гости. Приблизился к обрыву, над которым был перекинут деревянный мост. Это было именно то место, где похоронен Гаха Сланов. Внизу смешивались два водных потока. Конь испугался и остановился. Самого всадника тоже обуял страх. И тогда он, как говорят, крикнул: «О, Гаха! Баххуыс мын кан!». И, верите или нет, место это осветилось! Всадник прошел по мосту, и, как только ступил на ту сторону, окружающее пространство опять погрузилось во мрак… Вот я говорил вам все это, а по коже у меня мурашки бегали.
Все эти легенды и истории, дошедшие до нас из глубин прошлого, в самом деле вызывают трепет и трогают тончайшие струнки души. Возможно, именно эти струны и натянул на десницу погибшего сына нарт Сырдон, сотворив свой волшебный инструмент – арфу…
Мила Есен, «Северная Осетия»