Самой серьезной как для Абхазии, так и для Южной Осетии является демографическая проблема. Именно ощущение, что этносы находятся под угрозой, формирует тот идейный контекст, в котором существуют сепаратистские образования. По данным еще советской переписи-1989, численность населения Абхазии составляла примерно 500 тыс. человек. Сегодня в Абхазии насчитывается, по некоторым оценкам, лишь немногим больше 200 тыс., треть из которых составляют этнические абхазы, еще одну треть — армяне, немногим меньше трети — грузины (живущие главным образом в Гальском районе). Демографическая ситуация в Южной Осетии еще сложнее. До войны ее население насчитывало приблизительно 100 тыс. человек. Сегодня здесь, наверное, проживают 35-40 тыс. осетин и около 20-22 тыс. грузин. Хотя реальные цифры мало кто знает. Кроме того, отток населения продолжается. По словам Вахтанга Джикаева, советника президента Южной Осетии, «по окончании школы выпускник может выбрать одно из двух: пойти в администрацию либо отправиться в Северную Осетию. Тот, кто хочет работать, должен покинуть республику».
Резкое сокращение населения ограничивает возможности развития непризнанных республик. В долгосрочной перспективе для того, чтобы Абхазия стала туристическим центром или транспортным коридором, по которому Россия осуществляла бы торговлю с югом Кавказа, Ираном и Турцией, требуются люди. Но абхазы уже составляют меньшинство, и любые меры по восстановлению численности населения приведут лишь к сокращению их доли. В долгосрочном плане выбор перед Абхазией и Южной Осетией стоит между ассимиляцией с другими народами Российской Федерации либо созданием децентрализованного государства совместно с Грузией. Полной независимости таким маленьким образованиям в таком регионе не сохранить.
Главное желание Абхазии и Южной Осетии состоит в том, чтобы добиться международного признания своей де-факто независимости. Непризнанные республики, по мнению их руководства, соответствуют критериям государственности, указанным в Конвенции Монтевидео 1933 года.
До сих пор в основе сепаратизма как Абхазии, так и Южной Осетии лежит принцип «этнической исключительности», и свои действия они определяли преимущественно как борьбу с грузинами. Абхазия стала самоуправляющейся только после того, как более чем 200 тыс. грузин покинули регион под угрозой преследований. Отделение Южной Осетии также подразумевает исключение грузинского населения. В результате в обеих непризнанных республиках возникли этнократические режимы. Они представляют один этнос, а не все население этих территорий.
Господство одной этнической группы особенно ощутимо в Абхазии. Даже армяне и русские, живущие там и поддерживающие независимость Абхазии, почти не представлены в административных структурах. Фактически абхазы представляют собой «доминирующее меньшинство». Несмотря на относительно высокий уровень политического плюрализма в Абхазии и присутствие значительных элементов демократии, этнократический характер Республики Абхазия подрывает их аргументы в пользу самоопределения.
Общие интересы — разные цели
Желание абхазов обрести независимость не только настраивает их против Грузии, но и накладывает определенную двусмысленность на абхазо-российские отношения. При этом цели России и Абхазии существенно различаются: если главная цель Абхазии — независимость, то главная цель России — укрепление своего влияния на Южном Кавказе. И в Абхазии, и в Южной Осетии ощущается определенная неуверенность в отношении геополитических мотивов России. Ведь если цель укрепления российского влияния потребует этого, Россия, возможно, будет готова договориться с Грузией за счет Абхазии и Южной Осетии.
Настороженное отношение к России усугубляется опять же опасениями за демографическое будущее абхазов. Нетрудно спрогнозировать, что в составе Российской Федерации несколько десятков тысяч абхазов могут просто раствориться. Проблема родственной Адыгеи, которую хотят объединить с Краснодарским краем, не прошла незамеченной. В Абхазии полагают, что для сохранения абхазов как этнической группы республике «нужна независимость, но не интеграция в Российскую Федерацию». Абхазы любят подчеркивать, что они не хотят становиться частью России, нацелены на «ассоциированные отношения» с Россией, а не на «ассоциированное членство» в ней.
Опасения относительно выживания нации, напротив, подталкивают Южную Осетию к большему слиянию с Россией. Для южных осетин объединение с РФ означало бы объединение с Северной Осетией, что считается единственной гарантией сохранения малочисленных осетин, живущих к югу от Большого Кавказа.
Перспективы признания Главное желание Абхазии и Южной Осетии состоит в том, чтобы добиться международного признания своей независимости. У обеих республик — два ключевых аргумента в пользу этого. Первый — что они уже государства де-факто, то есть полностью соответствуют основным критериям государственности, указанным в Конвенции Монтевидео 1933 года. И им не хватает только международного признания. Однако создание прогрузинских администраций в Кодорском ущелье и Южной Осетии и «альтернативный референдум» в Южной Осетии подрывают эти тезисы. Получается, что есть по два непризнанных правительства, а также неопределенные территории и население.
Второй аргумент в пользу признания — указание на Косово как на прецедент, который применим и на Южном Кавказе. Однако желание Южной Осетии вступить в Российскую Федерацию подрывает параллели с Косово. Никто не собирается допустить вступления Косово в Албанию. Сепаратизм — это одно, а ирредентизм — другое. К тому же и Россия, наверное, против того, чтобы путь к возможной независимости Абхазии и Южной Осетии лежал через установление международных протекторатов ООН и введение международных сил по поддержанию мира в этих регионах, как это имеет место в Косово. Такой протекторат, возможно, в интересах Абхазии, но не России.
В итоге перспективы региона так же неясны, как и все последнее десятилетие. Лед уже начинает трещать, но весна на Кавказе еще далеко.
Нику Попеску, Центр европейских политических исследований, Брюссель