Блог Фатимы Гамми

Путешествие из Москвы в Петербург. Путевые заметки Темо Гобозова

Ночные города, пустые поезда… Когда ступаешь в без сколько-нибудь двенадцать в палаццо Ленинградского вокзала, отчетливо понимаешь – песня эта не про Москву. Вокзал в полночь живет, как и воскресная столица, – полуденно и с драйвом. Тот же голос про “граждан отъезжающих”, собственно герои вещания, на котомках и спортивных сумках с кроссвордами и минералкой; тот же запах – от вокзалов всегда пахнет путешествиями. Мы торопимся.

Наш экспресс на Питер – через десять минут. Ноги идут. В голове застолбилась мысль, что время меняет людей и вокзалы, города и поезда, но есть константа – и это чувства. Одно из них называют “душевной теплотой”. Откуда оно во мне сейчас, в без сколько-нибудь полночь? У меня нет ответа, но мне сейчас тепло. И радостно. И улыбка. Надеюсь, это не грипп. Подходим к платформе. Пара десятков шагов до вагона. Если чувства неподвластны времени, то что-то похожее ощущал сто с лишним лет назад один мой великий земляк, отправляющийся в Петербург. А я – простой медиа-разнорабочий Темо Гобозов, и мне тридцать с кудряшками лет, и мы садимся в ночной питерский экспресс потому, что будем причастны к делу, о котором я много лет спустя где-нибудь в маленьком домике, утонувшем в объятиях ущелья, теплым вечером, греясь у камина в стареньком кресле, расскажу своему внуку – “лаппу, я ездил открывать памятник Коста”. Официально прошу считать это моим flash forward. Или письмом в будущее.
Ах, Угалук! Ах, Угалук!
Пою тебе опять на лире:
Сиди ты лучше, милый друг,
В твоем прекрасном Алагире.

Санкт-Петербург встречает так, как умеет только он – снегом, дождем и ветром, вперемешку со сладким запахом свежих круассанов. Мне кажется, что этот аэро-коктейль здесь живет нескончаемое число лет. С большим трудом преодолев соблазн нырнуть с самого утра в кондитерскую, мы направляемся в отель. Здесь – первый сюрприз дня: наш двухместный с Сосланом номер… с одной двухместной кроватью. На ресепшне девушка смеется вместе с нами. Расселяемся в два одноместных суита.
Между тем – время звонить ректору Академии художеств, на территории которой будет установлен памятник. Теплый голос секретаря: «У Альберта Серафимовича Чаркина случился грипп». А это означает, что с данного момента мы отправляемся без направляющей руки «в свободное плавание».
Первую пристань определить просто – сквер у Академии, то самое место, где все и будет. Засыпанный снегом, он чем-то напоминает наш владикавказский детский парк. Правда, вот не знаю, существует ли карта нашего парка, на которой отмечено каждое деревце, а у сквера она есть. Рекогносцировку на местности проводим вместе с автором скульптурной композиции Владимиром Соскиевым. Он – педант в выборе, как и большинство людей творческих. Вокруг облюбованного места – то, что осетины называют «цыф», то есть не грязь и не слякоть, а слякоть, грязь, вода и земля в одном громадном коктейле. Владимиру морально и просто разговорами помогает давний друг – коллега Вячеслав Бухаев, автор знаменитого «Чижика-Пыжика», об малюсенькую литую шкурку которого сломалось столько критических копий. Наконец, место определено, и оно оптимально. Коста будет здесь, мы отмечаем позицию на карте и попадаем в число редких счастливчиков – тех, кто видел, как улыбается всегда серьезный скульптор Соскиев. С этого момента она и начинается, наша работа.
Светится сердце людское в тумане
Издалека.
Много порою бывает желаний
У бедняка.

Смольный – Василеостровский – академия – снова Смольный – и снова академия. Вопросы не только по памятнику: надо и с комитетом внешних связей Санкт-Петербурга согласовать все нюансы визита североосетинской делегации. Протокол, сценарий поминутно, точное число членов встречи. Предстоит подписание важного документа – о сотрудничестве между Питером и Осетией. Главные действующие лица – просто главные, Валентина Матвиенко и Таймураз Мамсуров. Но, как это ни странно, нюансы в этом вопросе согласовываются гораздо быстрее, чем продвигается дело с памятником.
- Есть принципиальное согласие Российской Академии художеств, администрации Санкт-Петербурга, «репинки» – мой напарник Сослан перебирает бумаги. – Ну кто мог подумать, что дело станет за разрешением от Госуправления Архитектуры Василеостровского района?
- А мне почему-то кажется, что все будет нормально, – отвечаю ему. – Хотя и Коста так казалось, когда он в академии учиться начал. В итоге поехал домой экстерном. Но это же ему не помешало стать первым осетинским живописцем! Так что, не переживай, если в итоге не поставит подпись, все равно откроем памятник.
Хотя, конечно, я успокаиваю самого себя. От всего происходящего нервно. Беготня между администрациями и сквером продолжается – на месте у академии вовсю идут работы, десяток людей делает основание для скульптуры, заливает бетон, определяет границы песчаной площадки для гостей. А в госуправлении Архитектуры Василеостровского дело стоит: главный архитектор никак не решится на подписание разрешения. В «приходитезавтрах» проходят два дня.
…Когда же радость грез
Отравит горечь слез,
Когда тебя постигнет горе,
Ты вспомни лишь народ,—
Среди его невзгод
Твои страданья — капля в море.

В среду наступает «час икс» на всех фронтах. Этот день вообще хочется выкинуть в эмоциональную корзину впечатлений уже часа в четыре. Для начала ГУА Василеостровского оформляет в четкие слова свою позицию и это… отказ в установке памятника. Мы, мягко говоря, шокированы. Это – абзац.
Чуть-чуть улучшает настроение только телефонный разговор с Соскиевым: пока нас не было группа людей, чьи мастерские и академию разделяет сквер, попыталась воспрепятствовать работам.
- Они говорили, что не знают, кому это памятник. Что это за герой такой, – Владимир на том конце провода, чувствуется, улыбается. – Пришлось ответить. Сказал, что интеллигентные люди теряют право на интеллигентное к ним отношение и восприятие их как интеллигентов, если не имеют в своем словаре имени Коста Хетагурова.
- Да уж, – Сос качает головой, отключив телефон. – Вот тебе и пример того, что в творческой мастерской не обязательно сидит творец. Или мастер.
Ну и под занавес дня еще одно событие, которое воодушевило – поддержка у нас будет: из Москвы после финишного аккорда Дней Осетии в Совете Федерации в Питер срочно вылетел наш непосредственный начальник – полпред республики Александр Тотоонов. Уверенность, что «Борисович» (так мы его называем между собой) «вытащит» – это у нас базисное. Наша команда теперь получает командира. Ах, да! Еще и прогноз погоды благоприятный: говорят, снега в пятницу, в день открытия не будет. И дождя тоже.
Зиму горскую,
Под весенний звон,
Вспоминаю я,
Как прекрасный сон.

Четверг начинается с попытки прорваться на прием в ГУА Василеостровского.

- Вас могут принять только завтра.
- А на завтра у нас уже открытие намечено, и эта дата согласована со всеми, вплоть до губернатора города.
Состояние цейтнота волшебным, но вполне понятным образом, ликвидируется к середине дня – все бумаги подписаны и церемония пройдет должным образом. Ну да, где-то выше я писал, что в нашем полку прибыло. Вместе с нами успеху радуются от души ребята, все время помогавшие нам с ориентированием на кабинетной петербургской местности – сотрудники комитета по внешним связям Женя Касюра и Мария Соцкая и их непосредственный начальник Константин Гаврилов.

В общем, бумажным мытарствам – бумажный удел. А дела конкретные шли своим чередом – уже ранним утром бронзовый Коста стоял в некогда родных ему пенатах. Когда мы приехали в сквер, оставалось доработать детали, правда, весьма важные.
- На сколько метров засыпать песком площадку для гостей? – зычный трудовой голос бригадира рабочих аж звенит в ушах.
- Рассчитывайте так, чтобы приблизительно сто человек могли уместиться без помех, – отвечает Сослан.
Они засыпали. А мы просчитались. Что отрадно.
Чей сын ожиданья
Отца оправдал?
Кто в юности ранней
Ошибок не знал?

К двенадцати часам пятницы в маленьком скверике собралось почти двести человек, и наша площадка, с учетом того, что с минуты на минуту должны были появиться официальные лица… Получилось, что наша площадка не может вместить и четверть участников церемонии. Этот недосмотр из тех, которые можно назвать приятными открытиями.
Официальные делегации прибывают одна за другой. Югоосетинская во главе с послом РЮО в России Дмитрием Медоевым – с огромной корзиной цветов. Санкт-Петербургская сторона в лице председателей Комитетов по внешним связям и по культуре Александра Прохоренко и Антона Губанкова и глав районов северной столицы. Делегация Северной Осетии. Глава республики Таймураз Мамсуров тепло здоровается с коллегами. Наш Александр Борисович Тотоонов – подчеркнуто элегантен, доброжелателен со всеми,  череду теплых рукопожатий начинает с югоосетинских братьев.
- А кто этот мужчина, в шарфе с цветами «Зенита»? – живо интересуется происходящим журналистка одного из местных телеканалов.
- Наш командир, – вырывается у меня поначалу, затем корректируюсь, – полномочный представитель республики при Президенте РФ Александр Тотоонов.
Пока разговариваю с любопытной девушкой, ловлю взглядом происходящее вокруг. Интересные детали. Вот Председатель Парламента Лариса Хабицова с улыбкой оглядывается по сторонам – представителей осетинской питерской общины (их легко отличить по иристонским ленточкам на одежде) здесь примерно столько же, сколько рядовых петербуржцев. Об открытии памятника знал весь город: питерские сми – вот уж где действительно пресса как пятая власть.
Начинает церемонию очень кстати «выздоровевший» ректор Академии Альберт Чаркин.
Позже он скажет в интервью той самой любопытной журналистке: «Коста Хетагуров – это основатель литературы и осетинского изобразительного искусства. И вообще основатель всего. Поэтому понятно, что для Осетии он – национальный герой».
Таймураз Дзамбекович Мамсуров был в определении события очень лаконичен и точен: в своей торжественной речи он сказал, что «логично, честно, правильно и справедливо, что этот памятник был открыт».
Общее воодушевление было передано и в выступлениях председателя Комитета по культуре Владимира Губанкова и главы администрации Василеостровского района города Владимира Омельницкого.
Время открывать. Сделают это Таймураз Дзамбекович и автор памятника Владимир Соскиев. Спустя пару минут я уже думаю, что, приехав обратно в Москву, обязательно пожму крепко руку и подарю цветов нашей Мадине Гусовой из представительства, которая (словно знала всё!) просто настояла на том, чтобы мы с собой взяли аудиодиск с народными песнями на стихи Коста.

«Додой» поднялся от земли и, ударившись о небо, звонкой тоской заполнил собою, казалось, все – время и пространство. Перед сотнями глаз встал поэт, такой, какой он был всю жизнь: эта скульптура – о непростой судьбе. О человеке Коста. Мурашки по коже.
Додой фæкæнат, мæ райгуырæн хæхтæ,
Сау фæныкæй уæ куы фенин фæлтау!
Зæй уæ фæласа, нæ тæрхонылæгтæ, –
Иу ма уæ фезмæлæд искуы лæгау!..

К памятнику легли первые цветы, трогательный мальчишка в бурке не по размеру читал мудрое «Я счастия не знал…», любопытная журналистка сотоварищи уже работали интервью. А я стоял и не мог шелохнуться, не понимая, что со мной. Наконец, поймал взгляд Владимира Соскиева и – как в зеркало посмотрелся. Мы ПРОСТО НЕ ВЕРИЛИ, ЧТО ЭТО ВСЕ-ТАКИ СВЕРШИЛОСЬ.
Наша маленькая победа. Всех нас. Людей. И истории.
Я счастия не знал, но я готов свободу,
Которой я привык,как счастьем,дорожить,
Отдать за шаг один, который бы народу
Я мог когда-нибудь к свободе проложить.

А нам надо ехать. На очереди – Смольный и встреча на высшем уровне. Валентина Матвиенко и Таймураз Мамсуров будут подписывать договор о сотрудничестве между Санкт-Петербургом и Северной Осетией. Вся делегация – 15 человек  отправляется к микроавтобусу. Поражает Таймураз Дзамбекович – его ждет машина представительского класса, а он садится вместе со всеми. Водитель авто поначалу и не понял, в чем закавыка. А закавыки и нет, есть то, что не меняется никогда и что вновь напомнило о себе сейчас – чувства. Сейчас это – чувство единения.
До Смольного доехали очень быстро. Официальная делегация поднимается в зал, где должна состояться встреча. На креслах уже ждут подарки от администрации Санкт-Петербурга. Приходится срочно перестраиваться.
- Темо, Сослан, поднимите наши ответные подарки сюда. Срочно, – «Борисович» немного нервничает.
Общие пакеты забираем быстро, но тут неожиданно выясняется, что презент для Валентины Матвиенко – ручки от Гуриати – остался в другом авто.
Розыск.
Спешка.
Мы нашли!
Все успевается вовремя.
- Какой вы мудрый руководитель, – с улыбкой приветствует Таймураза Дзамбековича Валентина Ивановна, – в вашей делегации много женщин. Глава Владикавказа Белла Икоева, руководитель северо-осетинской ячейки «Единой России» Людмила Токаева и председатель парламента Лариса Хабицова не скрывают улыбки при этих словах. Теплый тон встрече задан. Дару располагать к себе людей, которым Валентина Матвиенко владеет в полной мере, можно только позавидовать. Главные лица церемонии подписания много шутят.
- Я понимаю, что со стороны может показаться, что наше соглашение неравное по возможностям – Санкт-Петербург солидный партнер, – говорит Таймураз Мамсуров. – Но зато у нас есть незаменимые ресурсы, которыми мы уже давно «снабжаем» Северную столицу – человеческие. Валерий Гергиев, Таймураз Боллоев…
Валентина Ивановна задорно улыбается. Договор скрепляют подписями, Матвиенко (неожиданно крепко для создавшегося было впечатления, что она –не их тех, кто «в горящую избу») пожимает Таймураз Дзамбековичу руку. Время подарков. От Питера – художественно исполненный «памятник Петру». От нас… Валентина Ивановна искренне рада подарку, ручки «Гуриати» ей явно пришлись по душе.
- Надо бы нам встречаться вот так, на высшем уровне раз в год, чтобы контролировать реализацию нашего двустороннего соглашения,  – предлагает она.
Осетины никогда не опротестовывают предложения дамы. Особенно если они дельные.
Церемония заканчивается, и мы отправляемся далее, по напряженному графику.
Сладко спать усталым.
Утром сон могуч…
Но скользит по скалам
Первый солнца луч.

Во дворе Храма Успения Пресвятой Богородицы этот памятник – как крест. Тот, который теперь предстоит нести в душе всем нам, осетинам. Мать, на руках которой маленькая дочь. Жертвам Беслана. Мы молча отдаем им цветы. Хотя каждый отдал бы без раздумий свою жизнь. Чуть поодаль – памятник войнам, погибшим в том числе и спасая наших маленьких. Гвоздики… Почему они? Может быть, только эти цветы могут впитывать в себя хоть часть человеческого горя.
Если бы пел я ,как нарт вдохновенный,
Если б до неба мой голос взлетал,
Все бы созвал я народы вселенной,
Всем бы о горе большом рассказал.

Заканчивается день собранием Осетинской питерской общины. Оно сегодня – в Доме национальностей начинается на полтора часа раньше запланированного: вот вам и развенчание мифа, что осетины никогда ничего не делают вовремя и всегда опаздывают.
Торжественный вечер, посвященный 150-летию Коста, готовили все, от мала до велика. Присоединились самые активные из творческой питерской элиты – Лариса Гергиева делегировала на концерт ряд воспитанников вокальной академии.
В фойе между тем – интересная выставка произведений художника Скифа Баззаева. Сам он – тоже фигура преинтереснейшая: влияние Коста Хетагурова тут очень сильное – не поспоришь.
Самый дорогой для любого осетина подарок – юбилейный двухтомник «нашего все» – воспринимается здесь каждым как реликвия.
А есть такая игра – гадать на книге. Откуда мне приходит в голову мысль о ней – не знаю. Но… я закрываю глаза. Мысленно смотрю в небо, в себя. И открываю страничку.
Вот и готов я…Арчита и посох.
Пояс из прутьев–обнова в пути.
Рваная шуба. Не надо вопросов.
Сам говорю тебе: “Что же ,прости!”

Суббота. Нам уезжать через час. Прошу Сослана «по-братски», это надо сделать. Мы возвращаемся к протоптанному нами за эти дни вдоль и поперек  скверу. Стучусь в мастерскую, одну из… тех самых творцов. Открывает заспанный… скорее всего художник.
Я должен отдать ему кое-что свое – двухтомник, тот самый экземпляр, что приберегли для моей библиотеки.
- Я не отдаю, мой питерский друг. Я делюсь. Коста Хетагуров.

Люблю я целый мир,
люблю людей, бесспорно,
Люблю беспомощных обиженных сирот,
Но больше всех люблю – чего скрывать позорно? -
Тебя, родной аул, и бедный наш народ.
За вас отдам я жизнь…, все помыслы и силы, -
Всего себя лишь вам я посвятить готов…
Вы так мне дороги, так бесконечно милы,
Что сил нет выразить, что высказать нет слов.