15-й Регион. Информационный портал РСО-Алания
Сейчас во Владикавказе
(Ясно)
57 %
2 м/с
$ — 00,0000 руб.
€ — 00,0000 руб.
Я бы ни за что ее не узнал
26.10.2004
04:17
Я бы ни за что ее не узнал

Осетия помянула погибших в школе №1. Корреспондент «Власти» Ольга Алленова поехала в Беслан на сороковины и встретила своего однокурсника. Он рассказал ей, как разыскивал двоюродную сестру. «Никому не говори, приходите с братом» Я прожила во Владикавказе несколько лет. Так сложилось, что я училась в Северо-Осетинском государственном университете, закончила его и уехала из Осетии. А приехала туда только через 6 лет, в день, когда 30 боевиков захватили бесланскую школу. И еще раз приехала -— уже через 40 дней. Я встретила своего однокурсника Артура Атаева. В Беслане у него погибла двоюродная сестра, Светлана Кантемирова. В школе #1 Света преподавала английский язык. Летом к ней приехала пятилетняя племянница из Санкт-Петербурга, Алана. 1 сентября Светлана взяла племянницу с собой в школу. В Осетии это праздник -— приводят даже самых маленьких, чтобы знакомились со школой, чтобы хотели прийти еще раз. Теперь этот праздник здесь разрушен навсегда. Школу захватили. Светлана не отпускала племянницу ни на шаг, прижимала к себе. А после взрыва выбросила Алану в окно. Это потом люди рассказывали. А Света погибла. Но самое тяжелое было потом. — Мы ее найти не могли, думали, она в больнице,-— вспоминает Артур.-— Но, когда обошли все больницы, поняли, что искать надо в другом месте. 4 сентября приехали в морг, в бюро судмедэкспертизы. Там стояло уже человек 500, родственники, очень много людей. И милиция взяла в оцепление морг, и никого сначала не пускали. Потом пускали дозированно, была давка. Я, когда подошел, увидел пустые носилки, прислоненные к стене. На них были такие четкие очертания ребенка, кровавые. Как будто кто-то взял кисть и обрисовал тело. Меня тогда это так поразило, я подумал: что же, он весь сочился кровью, что такие очертания? Первым в морг попал дядя, он мне позвонил и говорит: «Кажется, она. Никому не говори, приходите с братом». Мы пришли. Там лежало 18 тел. Еще одно достали из холодильника. На ней была бирка -— Адырхаева. Я дяде говорю, что фамилия другая, а он мне: «Очень похожа». Она и правда похожа была, она почти целая была, не обгорела, а я смотрел и не мог понять, она или не она. После смерти, оказывается, люди сильно меняются. И все становятся чем-то похожи. Или просто не хочешь признаться себе, что это близкий тебе человек и его больше нет. Мы не могли понять, она это или нет, и позвонили старшему брату. Он сразу зашел и сказал, что не она, что у этой женщины волосы крашеные. И я тогда сразу понял, что не она. Мы уехали. А вечером снова вернулись. Там уже были другие братья. Братья сказали: там есть похожее тело, но совсем обугленное. Один брат отказался туда заходить. Мы зашли. Я не помню кто, но кто-то из родственников ее опознал -— по прикусу зубов. Лицо у нее было черное, все черное. Я ни за что ее не узнал бы. «Гробовщик говорил, что не успевает"» Артур рассказывает мне о событиях 40-дневной давности и внешне выглядит спокойным. То, что он рассказывает дальше, не вызывает слез. Недоумение вызывает и возмущение. И стыд еще, кажется. —— Это было уже поздно вечером, когда мы ее опознали,-— продолжает Артур.-— У морга возле будки «Ритуальные услуги» шла бойкая торговля гробами. Именно бойкая. Гробы, которые в мастерской делали по 3,5 тыс. рублей, здесь продавали по 6 тыс. В обычные дни тут всегда так, но в этот день я не понимал, почему так делают. Подошел милиционер, сказал им, чтобы уходили. Они ушли. Надо было забирать тело Светланы домой, но, чтобы забрать, нужно было завернуть тело в полиэтилен -— просто так ведь не повезешь. Там многим нужен был полиэтилен, потому что целых тел было мало. Но в девять вечера все магазины были закрыты, найти его было невозможно. В тот день самым большим дефицитом в городе были полиэтилен и детские гробы. Мы объездили все, а потом я вспомнил, что у меня в гараже есть пленка. Поехал в гараж, отмотал метров 20, привез, мы ее завернули. Полиэтилен я еще кому-то дал. Потом поехали за гробом, купили гроб. Рядом со мной стоял какой-то предприниматель, он просил детский гроб за любые деньги. Гробовщик говорил, что не может сделать, потому что не успевает. Потому что слишком много заказов. А этот человек сказал: «Ты пойми, у меня для жены есть гроб, а для дочери нет. А завтра похороны. Как же я их отдельно хоронить буду?» И тогда гробовщик сказал, что сделает. Артур плохо помнит себя в тот день. Говорит, все, что было, до сих пор кажется приснившимся кошмаром. —— Я, помню, выпил тогда водки, хоть за рулем был, но на меня вообще не подействовало. Потом вернулся в морг. Зашел и вижу: стоит женщина над ребенком мертвым и расчесывает его. Как живого. А сама плачет. Расчесывает и плачет. А потом пришли еще люди, много людей и стали открывать целлофаны, черные такие целлофаны. И то, что там было, невозможно было опознать. А в морге четыре санитара было. Точнее, санитарки, женщины. Они казались сначала мне такими монстрами, которые к трупам привыкли. А потом я увидел, какие красные у них глаза. А одна заворачивала в целлофан детские останки и все время плакала. У нее слезы текли по лицу все время, пока она его заворачивала. Еще я помню, как люди выходили из морга и падали без сознания. Там куча психологов была, от которых толку -— ноль. Кому становилось плохо, к тем бежали врачи из скорых, они там дежурили. И вот я стою, выходит из морга завкафедрой политологии нашего университета Баликоев. И супруга с ним. И она плачет и говорит: «Ларочка там лежит, а Леночка там». Я тогда не мог понять, где я нахожусь, что происходит. Но, когда говорили, что надо целлофан, надо гроб, во мне что-то срабатывало, включалось как бы. «Земля не принимала гробы» -— А потом было кладбище,-— продолжает Артур.-— 6 сентября мы добирались до бесланского кладбища три с половиной часа. А обычно минут десять туда ехать. На той дороге было что-то ужасное. Везли 100 гробов. С каждым гробом своя колонна, минимум 10-15 машин с родственниками. Шел сильный ливень. На кладбище были выкопаны могилы, но земли рядом с ними, которой забрасывать гробы, не было. Ее дождь размыл. Ни у кого не хватало сил кидать землю: она липла к лопате каждый раз, и приходилось отдирать ее другой лопатой. Это было бесконечно. Землю переносили, привозили. Мы были все мокрые и черные от земли. Земля не принимала гробы. Отказывалась принимать. А метрах в пятидесяти от кладбища проходил митинг. Я не сразу понял, что это. Увидел Дзасохова в белой рубашке. То есть он был в темном костюме, но бросался в глаза этот белый воротничок. Каких-то чиновников. Они что-то говорили, я не слышал что: мы были далеко. Сначала люди на них даже не смотрели. На митинге что-то говорили, а люди закапывали гробы и даже не смотрели туда. Все были грязные, черные. А они казались как будто из другого мира. А потом женщина, которая тоже кого-то хоронила и была там рядом, крикнула: «Имейте совесть, уходите отсюда». Я думаю, если бы они просто стояли и молчали, их бы все поняли. Но они говорили. Громко. …Мы с Артуром сидим в маленьком кафе, рядом -— нетронутый чай. Я спрашиваю, что будет дальше. В Беслане мне кажется, что жизнь остановилась. Что все, о чем говорят по телевизору, все, чем живет остальная страна, надуманно и несерьезно. Потому что все настоящее, страшное и непоправимое -— здесь. И здесь все говорят только об этом. —— Света только родилась, когда умерла ее мать,-— говорит Артур.-— Приемная мать ее очень любила. Она говорила все время, что не может налюбоваться на нее, такая красивая. Она говорит мне: «Я была уверена, что не выдержу этого, но Света мне оттуда помогает». Отцу Светы 74 года. Он каждое утро подходит к ее кровати и плачет. Они никому не собираются мстить. Никто не говорит о мести. Не до этого нам всем сейчас. Люди должны пережить свое горе. Сжиться с ним. Посмотри на них, они ведь сами едва живы. А еще я теперь больше верю в Бога. Странно, что я это говорю, да?
«Власть»