В Беслане, городе с сорокатысячным населением, проживают четыре ингушских семьи. После 1 сентября для них наступили черные дни, которые по завершении траура по погибшим в школе №1 становятся еще чернее. Поскольку среди исполнителей теракта были ингуши, многие бесланцы сегодня враждебно настроены ко всему народу, живущему по соседству. Слепая месть грозит прежде всего тем, кто рядом, кто живет на соседней улице, в соседнем доме.

Магомед Белакиев живет в Беслане 44 года. И все это время работает на местном щебеночном заводе. Профессия у него — думпкарщик, а проще говоря — составитель поездов, доставляющих из карьера сырье для переработки. Директор завода Хаджумар Дзуцев говорит, что у Магомеда руки золотые, что он благодарил бы Бога, работай все так, как Белакиев. Люди постарше помнят, что Магомед много лет избирался народным депутатом райсовета, возглавлял на заводе профсоюз.
Для Осетии очень важно, что в страшном 1992 году, когда началась война между Осетией и Ингушетией, Белакиевы не покинули родного города, не бежали из него. Больше того, к изумлению местных жителей, один из сыновей Магомеда оказался в рядах ополчения, возил на машине оружие, защищал республику от отрядов ингушей. Именно после тех событий в Ингушетии назначили вознаграждение за голову сыну Магомеда, а осетины Беслана стали называть Белакиевых «нашими ингушами». Хотя они ровно такие же ингуши, как и осетины. Вернее, осетины в большей степени. У главы семейства мать — Фаризат Кугиева — осетинка. Сам он женат тоже на осетинке. Его дети берут в жены и мужья осетин. «Нашими» Белакиевы были в Беслане до нынешнего сентября.
— Мы живем неподалеку от 1-й школы, — рассказывает Магомед. — Когда начался штурм, в наш большой двор побежали люди из домов с соседней улицы. Они опасались, что боевики прорвутся в их дворы. А наш двор — через дорогу, она — под контролем военных. Мы принимали и укрывали всех. Тогда никто не думал, что в наших жилах течет и «чужая» кровь. А позже началось…
Белакиев отрицает, что его семье кто-либо напрямую угрожает. Но отношение многих знакомых и друзей к ним изменилось в корне. Вопреки давней традиции соседи не пригласили Магомеда на отмечавшиеся на днях сороковины по погибшим. А сын его, отправившийся в ближайший двор помочь в забое быка для поминок, был окружен неожиданным молчанием давних приятелей. Ползущие по городу слухи о грядущих расправах над ингушами Белакиевы принимают и на свой счет.
— Сегодня отправляюсь утром на работу, а старушка-мать (ей 87 лет) говорит мне: давай отправим детей отсюда. Мол, если нас убьют, они-то хоть останутся, — признается Магомед. — Странное дело получается: кто-то провинился, а я вроде виноват. Как будто глупости, но в моей семье уже сомневаются, надо ли строить новую кухню взамен старой. Если вот-вот расстреляют, то к чему о будущем думать…
Ирина Мальсагова — тоже бесланская «ингушка». Причем ее фамилия одна из самых родовитых в соседней республике. Достаточно сказать, что двоюродный брат Ирины некоторое время назад возглавлял правительство Ингушетии. И в Беслане Мальсагова человек известный. Она — директор городской библиотеки.
— Мне не раз друзья предлагали поменять фамилию на мамину — осетинскую, — говорит Ирина. — Но я отказываюсь. Пойдут пересуды. А вообще-то только недавно поняла, как сложно в нашем регионе быть «неполноценной» представительницей конкретного народа. И среди одних, и среди других ты немножко чужой.
Родственники-осетины предостерегают Ирину: в городе плохие настроения молодежи. Некоторые парни открыто говорят, что готовы разорвать любого ингуша. Из Ингушетии ей звонят обеспокоенные родственники: проклинают взорвавших школу подонков и опасаются, как бы не двинулись стенка на стенку. До Назрани ведь от Беслана рукой подать — 18 километров, как и до Владикавказа. У Мальсаговой болит душа за тех и за других — по обе стороны административной границы между республиками, границы, которую охраняют в последние дни особенно тщательно, с привлечением солдат 58-й армии.
— Я много думала о нашей сентябрьской трагедии, — говорит Ирина. — И пришла к выводу, что бойню в школе учинили наркоманы-подонки. А если сейчас, не дай Бог, верх возьмут эмоции и разразится межнациональный конфликт, пострадают главным образом молодые здоровые люди с обеих сторон. А провокаторы останутся в стороне. Николай Гритчин («Известия»)